Зашел в ресторан-автомат Ашингера. Взял сосиски, кусок булки и кружку пива. Долго следил, как умирает день в светящейся янтарной глубине. Потом медленно выпил пиво. Заел приятную хмельную горечь соленой редькой.

Мирхорст сел в первый попавшийся вагон. Маршруты перестали интересовать его. Он знал, что долго так не протянет. За синим стеклом чернела согнутая спина вагоновожатого. Вагоновожатому воспрещается разговаривать с пассажирами. 39 индивидуальных мест. В зимние месяцы воспрещается пользоваться передней дверью для выхода.

Скоро зима!

Он вышел на неведомой остановке столь же безотчетно, как и сел. Приятный мужской голос плыл из установленного где-то неподалеку репродуктора: "...ожидается переменная, скорее ясная погода. Температура утром минус три градуса, днем повышение до плюс шести. Над Германией распространяется низкое давление. В ближайшие..." Мысленно перебрал почти всех своих знакомых. Не знал, кому из них можно теперь доверять. Остановился на Вилли Шумане, с которым вместе учился в университете. Правда, они не виделись лет шесть, а может, и все восемь. Но это пустяки. Если только Вилли жив...

"Бюллетень погоды для Берлина и прилегающих районов..." - нежно ворковал репродуктор...

...Вилли привел его в эту однокомнатную квартирку на восьмом этаже. Одолжил свою пижаму. Принес мохнатое полотенце и кое-какую посуду. Зубную щетку, рубашку и смену белья Мирхорст купил себе сам. Комната казалась почти пустой. Тахта, залитый чернилами письменный стол, плетеный стул, старинные часы и радиоприемник. Голые стены украшал бронзовый барометр. Стрелка его навеки замерла на "переменно". Неведомый хозяин ее был, по-видимому, убежденным интернационалистом. Повсюду Мирхорст находил пустые пыльные бутылки с этикетками всех стран и континентов. От нечего делать стал их разглядывать: "Anisette Ricard", "Pina cubay", "Gordon's Dry Gin", "Camus", "Cinzano", "Ron Matusalem".