Замученные в фашистских тюрьмах вставали из праха, и прозревшие люди видели потом свет их правоты...

Стремление к полному разрушению столь же старо и бесплодно, как и бесчисленные попытки сохранить "доброе старое время", абсолютизировать "обычаи отцов и дедов", гальванизировать смердящие трупы прошлого. Огульное ниспровержение сродни крайнему консерватизму. Им одинаково чужды новые веяния, одинаково враждебны любые контакты с окружающим миром.

Орден иезуитов создан был для охраны прошлого. И он охранял его кинжалом и ядом. Он убивал все новые ростки. Тайно он делал то, что Служба святой инквизиции совершала открыто. А в итоге? В итоге умерло прошлое, поскольку прошлое всегда умирает. Таков уж его неизбежный удел. Умерло и похоронило своих адептов.

Поднял тяжелую голову Аид, посмотрел на певца и сказал вдруг тихо и просто: "Говори, Орфей, проси о чем хочешь. И клянусь нерушимою клятвой богов, водами Стикса клянусь, я исполню, что ты пожелаешь".

"О Могучий владыка Аид, - простер к богу руки певец. - Всех нас, смертных, ты в царство свое принимаешь, когда кончится каждому точно отмеренный срок. Я спустился сюда не затем, чтобы видеть, как стонут, как жалобно стонут здесь тени, как тоскуют они по утраченной жизни. Нет, Аид, сердце рвут мне людские страданья. Не хочу я, Аид, и подобно герою Гераклу увести на потеху людскую трехглавого Цербера - стража твоих сумеречных полян. Я пришел лишь затем, чтоб молить за мою Эвридику. Отпусти ее вместе со мною назад. Ты же видишь, Аид, хоть привычен ты к виду страданий, как страдаю я, как безнадежно страдаю по ней!"

И, подумав, ответил Аид: "Видно, очень жестоко отнимать даже капельку радости нам у людей. Им и вправду отмерены краткие сроки для жизни. Вот и жили бы счастливо, радуясь каждому дню... Но выходит не так... Что же, ладно, Орфей, я тебе возвращу Эвридику. Только помни, певец: если раз только глянешь назад..."