Не придумав удачного ответа, он переводил разговор в другую плоскость.

— Тебе ли, Коба, про любовь к народу заикаться? Кто из себя государика сделал? Кто свое имя городам присвоил — Сталинград, Сталинобад, Сталинск…

— Это народ просил. А я народу ни в чем нэ отказывал, — развлекался Коба.

— Народ! При чем тут народ? Твоя работа. Я эту манию величия давно разглядел. Я тебя очень хорошо знаю!

— Спать рядом с вождем и знать вождя — это разные вещи, — веско ответствовал Сталин.

Ленину эти слова показались странно знакомыми.

Не гнушался Сталин и чисто трамвайными сварами. Однажды, например, долго демонстративно принюхивался, затем сказал:

— Володя, ты, конэчно, извини, но от тэбя, по-моему, попахиваэт!..

— Запашок — это ничего, — находчиво отвечал из своего гроба Ильич — Тебе, Коба, давно пора пропитаться ленинским духом. Кроме того, ты тоже пахнешь не лучшим образом. Попроси, чтобы обработали дезинфектором.

— Мнэ дэзинфектор нэ нужен. Я еще три века лэжать могу. Микроб на Сталине нэ живет, — самодовольно заявлял генералиссимус.

И долго смеялся в темноте.

Как-то Ленин не выдержал и спросил у Кобы о судьбе Збарских. Мол, не знаешь, куда подевались Борис Ильич с Ильей Борисовичем?

— Старший шпионом нэмэцким оказался, но мы его разоблачили и в лагерь на перевоспитание отправили. А младшего уволили. Не могли жэ мы сыну шпиона довэрить тэло вождя рэволюции, — с подозрительной готовностью пояснил Сталин.

— Что за чушь! — воскликнул Ильич в сердцах. — Какой из Збарского шпион? Он же день и ночь торчал около меня в лаборатории.

— Почэму чушь? Нэмэцких шпионов вокруг пруд пруди, — с нажимом отвечал Сталин. — Я лично знаю одного, — он сделал многозначительную паузу, — который нэ гнушался брать дэньги у Вильгельма Второго. Кстати, как твой нэмэцкий, нэ забыл еще?