Однако Сталину лежать молча было скучно. И вскоре в Траурном зале вновь раздавался его хрипловатый голос:

— Эй, Володя!.. Генацвале. Ну что нам дэлить, слушай? Вождь вождю глаз не выклюет. Что, молчишь? Ну молчи. Цаца какая! Эх, как же курить хочэтся… Почэму они не дали мнэ в руку трубку?

В марте 1959 года на Ленина опять попытались напасть. Один из посетителей вдруг резко выхватил из рукава пальто молоток, подбежал к саркофагу и со всей дури саданул по стеклу. Оно треснуло, но не разбилось. Караул опомнился, злоумышленника заломали и куда-то увели.

Вокруг еще царила неразбериха, а математический ум Ильича уже лихорадочно работал, перебирая версии. Покушение он воспринял однозначно: Дзержинский повторил операцию «Каплан». Значит партия опять нуждается в терроре. Но почему? Вот в чем главный вопрос! Неужели большевистские позиции вновь так шатки, что без этого никуда. Неужели Дзержинский с товарищами из ВЧК мало перестрелял тогда этой контрреволюционной сволочи.

Ильич даже зарумянился от удовольствия (приятно, что партия прибегала к его помощи и после смерти) и выложил свои соображения Кобе. «Отлично задумано, — восклицал Ильич, — Поскольку задумано верно». Сталин аж зашелся от смеха в своем гробу:

— Вот что значит слишком долго лежать под стеклом. Пора тэбя, Старик, сдать — как там у тебя было в твоей работке? А, вот… вспомнил — «сдать в архив большевистских дореволюционных редкостей»… У тэбя же понимание момэнта отстает от этого момэнта лэт на пятьдесят.

Но сам никаких версий выкладывать не стал. Ему нравилось подчеркивать, что он обладает большей, чем другие, информацией — свойство, доводившее Ленина до белого каления еще при жизни.

Поэтому когда через год, в июле 1960-го, случилось новое покушение, в Ильиче зароились глухие подозрения: уж не Коба ли это подстроил? Слишком подозрительно были схожи оба сценария: опять средь бела дня из потока людей выпрыгнул мужчина, только не низенький и пузатый, а наоборот длинный, жилистый и худой, вскочил на барьер, отделяющий саркофаг от людей, и сильным ударом ноги стукнул по стеклу. Оно разбилось. Ильича осыпало дождем осколков. Крупные скользнули по костюму без вреда, а вот мелкие впились в лицо и кисти рук.