Ильич был возмущен до глубины души. «За то, что ты превратил меня в чучело, — мысленно обличал он Збарского, — партия отвалила тебе 25 тысяч рублей. Это при месячной зарплате рабочего в 50 рублей! И что же? Пожертвовал ли ты хоть копейку на борьбу с контрреволюцией? Нет, нет и нет! Все потратил на обывательские нужды, на дурацкие котиковые шапки и сочные бараньи котлетки».

Странное дело: Воробьев, получивший гонорар вдвое больше, в Ильиче такой неприязни не вызывал. Возможно, потому что никогда не позволял себе с пациентом вольницы и панибратства. Тогда как Збарский обходился с Ильичом вопиюще бесцеремонно. Однажды в присутствии западных журналистов, отвечая на вопрос «А не восковая ли это кукла?», он преспокойно открыл стеклянную крышку, нагло ухватил вождя мировой революции за нос и начал мотать его голову вправо-влево. Ах, как остро жалел Ильич, что не мог в тот момент высморкаться в его мягкие, теплые, пропахшие йодом пальцы.

В знак протеста Ленин даже решился на пролетарскую забастовку. Силой мысли он вынудил свое тело отторгать формальдегид — и, к великому замешательству медиков, введенная ими посредством спринцовок и инъекций жидкость внезапно давала задний ход, выливаясь наружу через телесные отверстия. Коих у Ильича, к слову, теперь имелось больше, чем у других людей. Дело в том, что Воробьев и Збарский, заручившись письменным разрешением партии, понаделали в туловище вождя микроскопические ходы, дабы оно впитывало бальзамовые ванны, как губка.

В ходе другой забастовки Ильич, сам изумившись нежданному успеху, заставил свою кожу покрыться белой плесенью. Но неутомимые Воробьев со Збарским каждый раз в ответ изобретали что-нибудь новенькое — так что даже ленинской воле пришлось в конце концов отступить перед мощью советской науки.