Намек Ильич понял и чрезвычайно обиделся. Но выбирать не приходилось: отныне все нерабочие в мавзолее часы он пребывал в компании обоих Збарских. Сына Ильич недолюбливал не меньше, чем отца. Малец начал крутиться в лаборатории при мавзолее еще школьником. Иногда пристраивал на крышке саркофага задачники и зубрил уроки. Когда Ильич отмокал в ванне, пускал исподтишка по ее зеленоватой глади кораблики, сложенные из страниц, вырванных из школьного дневника. А однажды долго с холодным любопытством разглядывал тело в гробу, после чего положил на стеклянную крышку листок бумаги и стал бойко водить по нему чернильным карандашом, то и дело его подслюнявливая. «Мимуары», — без труда прочитал снизу зеркальные буквы Ильич. И далее: «Он напоминал странное морское животное, погруженное в тягучую жидкость…».

Глава 3. Плюс эвакуация всей страны

Время в мавзолее текло монотонно. Оживление вносили демонстрации на 1 мая и парады на 7 ноября. В эти дни Ильич уже с рассвета был на взводе, ожидая, когда снаружи донесутся ликующие крики толпы «Ы-ы-ы! У-у-у-у!», знаменующие начало праздника. Едва голос диктора возвещал, что «на трибуну поднимаются…», Ленин до предела навострял чуткое сухое ухо, пытаясь различить знакомые фамилии партийных товарищей. Таковых набиралось все меньше и меньше. Редеют, редеют ряды старых большевиков, горестно думал Ильич. Голод, холод, болезни, непосильный труд на износ во имя торжества коммунизма косят соратников… Он не понимал только одного — почему косят так много и так часто. Но успокаивал себя тем, что во всем виновата эпидемия испанки.