Возможно, она хотела сказать «все равно люблю». Впрочем, скорее всего ей стало все равно – жить или умереть.

Отступив на несколько дней назад, Хозяин снял с пальца и передал себе – молодому – перстень с нейропистолетом, вмонтированном в серый непрозрачный камень.

– Это зачем?

– Узнаешь.

– А долго еще?

– Долго.

Машина снова двинулась вниз – вниз, в проклятое прошлое, и Хозяин останавливался еще несколько раз, тщательно синхронизировал поле и передавал себе – себе, но более молодому, – знания и инструкции, и каждый раз с ужасом поглядывал на счетчик, который упорно не желал замечать огромной энергии, затраченной на каждую коррекцию, и насмешливо дрожал в районе нуля, а скорость росла, и тело, неплохое тело, верой и правдой прослужившее столько лет, на глазах превращалось в дряхлую развалину, и когда Машина остановилась в каких-то полутора годах от цели… нет, от Цели – Хозяин не сразу собрал силы, чтобы выйти.

Но вышел.

В сверкающем серебром скафандре он довольно дико смотрелся в маленькой комнатушке с убогой мебелью, но хозяин комнаты – молодой парень, чем-то отдаленно напоминающий пришельца, смотрел без особого удивления, приписывая, должно быть, неожиданного гостя действию очередной бутылки, подрагивавшей в руке. На столе, рядом с другой твердо и неподвижно тускло поблескивала вороненая сталь.

– Привет! – просто сказал хозяин. – Пить будешь?

– Привет, – отозвался гость. – Наливай.

Они опрокинули по стакану, гость взял в руки револьвер, крутнул барабан и, презрительно хмыкнув, бросил оружие на место.

– Что, – безразлично буркнул хозяин. – Не одобряешь?

– Не одобряю.

– А м-м-мне – н-н-начхать!

Это глубокомысленно замечание потребовало определенных усилий и парень снова потянулся к бутылке.

– А ты знаешь, кто я такой?

– Н-ну, и к-кто же? Вр… Вп… Впрочем, мне н-начхать!

Он задумался, потом внезапно захохотал:

– Зззнаю! Ты – глюк! Гггалюник! Угадал?