На улице Генри остановился и стал переминаться с ноги на ногу.

- Ну что ж, до свидания.

- Никакого "до свидания", мы идем ко мне.

- Нет, - сказал он, - не могу. Мне придется...

- Что "придется"? Пойми, Генри, тебе надо помочь, хоть сам ты об этом не знаешь. И я помогу, хочешь ты того или нет. Я разве не сказал, что мы тебя сломаем и построим заново?

Он дернулся вправо, потом влево.

- Я не могу отнимать у тебя время. Пойду домой, и все.

Я понял, что если мне не удастся его переубедить, то останется одно: нести его на руках. Я мог бы это сделать, но мне не хотелось: всегда есть способ увернуться от тяжелой работы.

- Генри, - начал я и замолчал.

Он ждал, и не то чтобы нервничал, но ощущал некоторое беспокойство.

Типы вроде Генри не дерутся, не убегают, с ними можно делать все, что угодно. Но надо думать. Думать над тем, что бы такое сказать, самое правильное. Я придумал.

- Генри, - сказал я как-то по-настоящему мягко, искренне, и эта перемена поразила его больше, чем если бы я заорал. - У меня страшная беда, и ты единственный человек в мире, которому я могу довериться.

- Черт возьми. - Он подошел поближе и в сгущающихся сумерках взглянул мне прямо в глаза. - Почему ты сразу не сказал?

У каждого человека, если поковыряться в его душе, спрятан такой болтик. Остается только нащупать его. Сдерживая смех, я отвернулся и вздохнул.

- Это долго рассказывать... Не буду морочить тебе голову. Может, лучше...

- О, нет! Я пойду с тобой.

- Ты настоящий друг, - прошептал я и громко сглотнул слюну, как бы от волнения.