Мы подошли к парку. Я брел медленно, держа дистанцию, как на похоронах, а Генри семенил рядом, то и дело тревожно заглядывая мне в лицо.

- Это насчет той девушки? - спросил он.

- Нет. Она здесь ни при чем.

- А ее муж... Что с ним случилось?

- То же, что с бараном, который попер на овцу, да промахнулся, - я толкнул его локтем. - Понял? Короче, он ухнул в пропасть. - Мы как раз шли под фонарем, и я видел его лицо. - Послушай, однажды из-за этой улыбочки голова твоя расколется, как орех. Зачем ты все время демонстрируешь свои зубы?

- Виноват, - сказал он. И когда мы уже почти пересекли парк, он спросил: А почему?

- Что "почему"?

- Ее муж... в пропасть?

- А-а. Она вроде с кем-то переспала, а когда сказала мужу, он и навернулся. Знаешь, есть люди, принимающие вещи всерьез... Вот мы и дома. - Я пропустил его вперед, мы прошли по дорожке, потом через вертящуюся дверь. В лифте он уставился на стены, отделанные деревом.

- Очень красиво.

- Не так сыро, - скромно заметил я. Двери скользнули в стороны, я провел его через холл и толкнул дверь ногой.

- Входи.

Мы вошли в переднюю и, естественно, наткнулись на Лоретту. На ее лице застыло дежурное выражение, с помощью которого она выдает злость за оскорбленные чувства. Я подтолкнул Генри вперед, наблюдая за тем, как негодование сменилось Светской Радостью.

- Познакомься, это моя жена. Он отступил, но я снова толкнул его вперед. Он заулыбался, склонил голову и завилял хвостом.

- Хм, хм, - сказал он, сглотнул и начал снова, - как поживаете?..

- Это Генри, - сказал я, - мой школьный друг Генри, о котором я тебе рассказывал, Лоретта. - Никогда я ничего не рассказывал. - Он хочет есть, и я хочу есть. Сообрази нам что-нибудь. - Не давая ей вставить ни слова, я сказал: - Ужин на бумажных тарелках в моей каморке организовать легче, чем накрыть на стол, а? - Ей пришлось кивнуть, а я толкнул Генри к моей келье и сказал: Прекрасно и спасибо, о, лучшая из женщин! - Она еще раз кивнула - уже соглашаясь. Войдя внутрь, я закрыл двойную дверь и, хохоча, прислонился к ней.