Джента поднес к лицу руку с веретенообразными пальцами и смахнул с безволосых щек капли дождя. Его пристальный взгляд пронизывал Джени насквозь. Она, как никто другой, должна была бы уже к этому привыкнуть, но откровенный взгляд идомени с его темными радужками, окруженными склерой более светлого оттенка, все еще вызывал ощущение дискомфорта. Пялиться незнакомцам в. глаза считалось запретным во всех традиционных сектах идомени. Но хааринцы Северного порта усвоили этот обычай ради интересов своего бизнеса. То, что она бесила до чертиков большинство представителей человеческого рода, было тут совершенно ни при чем. Даже не сомневайся.

— Я не дожидался, пока Виншаро прикажут мне жить в мире людей, — ответил Джента, — и не нуждаюсь в их указаниях, чтобы работать с людьми. — Как все его соплеменники, он становился более убедительным, когда хотел что-то доказать. — Ни-Ро Тсеша не за Хаарин. И не за Виншаро. И даже не за идомени. Он за то, что находится здесь. — Джента ткнул себя в живот, где, как верили большинство идомени, обитала душа. — А борьба за это не касается прав Гейт-уэя или изменения условий соглашения.

Сделав рассеянный прощальный жест, он двинулся дальше своей дорогой.

— Это повредит делам, — продолжал он, и туман поглощал его рокочущий голос. — Повредит, как это было раньше. Уже сейчас это чувствуется. За последние недели не пришло ни одного корабля — куда все они подевались? Ни к чему хорошему это не приведет. Ни к чему хорошему.

И Джента исчез в тумане, оставив Джени мокнуть под дождем в одиночестве.

Незаметно для себя Джени вновь очутилась в части города, населенной людьми. Она бродила от витрины к витрине, пока наконец не присоединилась к небольшой группе, собравшейся у магазина средств связи. На каждом голографическом экране, помещенном в витрине, было изображение премьер-министра Као.