— Ну вот, — продолжила девочка, помолчав, — Может, они так и не догадаются, что его можно оседлать. И как на нём кататься. И будет он себе лежать, совсем один, цес за цесом, эмм за эммом…

От образа любимого синего колесипеда, одинокого, пыльного, всеми позабытого и никому не нужного, на глаза навернулись слёзы.

Айра тихо всхлипнула.

Мужчина обнял дочку за плечи и молча прижал к себе.

Расстроенная, она не заметила, что руки отца дрожали.

***

Казалось, ни одна ночь ещё не была такой тихой, как эта — последняя. Казалось, весь мир вокруг замер, обречённо ожидая Сброса.

Айра с трудом переносила тягостное безмолвие. И не отрываясь следила за тем, как медленно ночное солнце движется по небу. Когда оно достигнет пика, тогда… Да, знать бы, что тогда. Знать бы, что тогда — и можно попытаться спрятаться. А так…

— Мне страшно, — прошептала девочка в тишину.

И вздрогнула, когда отец взял её за руку.

И снова наступила тишина, только поленья тихо потрескивали в огне да тихо пыхали, погасая в прохладном воздухе, взлетающие над костром искры. И большая рука отца так и не отпускала её ладошку.

— Пап, а ты веришь, что это случайно? Сто эмм?

Мужчина не торопился отвечать.

Айра, не в силах слушать тишину и отсчитывать утекающие мгновения, каждое из которые вело к страшному в своей неизвестности Сбосу, продолжила сама:

— А я не верю. Не может это быть просто совпадением, не может так случайно всё заканчиваться ровно через сто эмм. Да ещё и пять раз подряд. Но если это не случайность, тогда кто делает это с нами? И зачем?

— Не знаю.

— Но почему за сто эмм никто так и не нашёл ответа?

— Ну уж точно не потому, что не пытались, — вздохнул отец. — Версий существует много. Только знать бы, какая из них правильная…