Я подумал, что очерк можно начать с этих слов.

После его ухода Сорочкин подсел к телефону:

- Будем теперь отлавливать нашего Ибаньеса.

- А кто это?

- Председатель горсовета, по-старому, мэр. Родриго Ибаньес Михайлович Сидоренко. В городе его называют просто: наш Ибаньес.

Пока он трудился у телефона, я подошел к окну. Площадь отсюда, с третьего этажа, выглядела почти как во времена реформ. Горожане толпились у палаток-киосков, у некоторых стояли длинные очереди. Что они там покупают? - подумал я. С тех пор как исчезли импортные товары, торговля в стране резко оскудела. А здесь, гляди-ка, что-то еще осталось. Ну да, юг. Фрукты-овощи. А очередь, наверное, за маслом, за сахаром, которые отпускают по талонам.

У гостиничного подъезда хлопотали в поисках корма голуби. Один из них вдруг распустил веером одно крыло и стал, курлыча, кружиться вокруг сизой голубки.

- Дмитрий! - позвал Сорочкин. - Наш Ибаньес на проводе.

- Здравствуйте, Родриго Михайлович, - сказал я в трубку, пропуская это дурацкое "Ибаньес". - Я Дмитрий Рассохин, спецкор "Большой газеты"...

- Знаю, уже знаю, - послышался высокий, немного в нос, голос. - А по какому делу пожаловали в наши края?

- По поводу крейсера "Пожарский". Когда вы смогли бы меня принять?

- Так. "Пожарский", понятно. Ну что ж, подгребайте к трем часам. Раньше не смогу.

- Хорошо, - сказал я, - в три часа.

Мы договорились с Сорочкиным, что он заедет за мной в час. Мне хотелось сначала прокатиться в порт, посмотреть на крейсер, стоящий у стенки судостроительного завода.

Мы допили вино. Сорочкин уехал в свою редакцию, а я решил прилечь отдохнуть. Скинул куртку и ботинки, взял с кровати одеяло и улегся на диван. Посплю часика полтора. По привычке двух последних лет перед сном я вызвал в памяти лицо Насти.

Садясь в потрепанный "Москвич", я взглянул на Сорочкина. Вид у него был серьезный, сосредоточенный. Вместо джинсовой куртки - широкий полотняный китель, как у пожарного.