- Что у вас под кителем? - спросил я. - Меховой жилет, что ли?

Сорочкин засмеялся и нажал на газ. Мы выехали с площади. В безлюдном переулке Сорочкин наклонился ко мне и сказал вполголоса:

- Я напал на след заговора.

- Какого заговора?

- Они хотят ровно в полночь бабахнуть по мэрии, ну, по горсовету. Как раз наступает двадцать пятое октября, понимаете? Годовщина по старому стилю.

Я не понимал: кто и из чего хочет бабахнуть?

- Ну, с крейсера, ясно же. - В голосе Сорочкина послышалась досада. Корабль отбуксируют на рейд, и там Братеев подготовит одну из пушек к стрельбе.

- Какой Братеев?

- Бывший артиллерист. Кавторанг в отставке. Когда я служил срочную на БПК, Братеев был у нас командиром бэ-че-два. Красавец мужик!

- Валя, - взмолился я, - не говорите загадками!

- Да ну вас, Дмитрий, - отозвался он, сворачивая на широкую, обсаженную платанами улицу. - Неужели непонятно? Нашим коммунистам не нравится, что дело не доведено до конца. Что правительство Некозырева чешет себе задницу, когда заходит речь о полном восстановлении советской власти. Тут Анциферов вступил в сговор с Комаровским, ну, с начальником военно-морского училища, и тот выведет своих курсантов на улицы сразу после того, как с крейсера бабахнут. Или даже раньше - этого я пока не знаю.

- Кто это Анциферов?

- Бывший секретарь обкома комсомола и нынешний секретарь горкома компартии.

- Ну, выведут курсантов - а дальше что?

- Как что? У них давно подготовлены списки либералов, демократов, коммерсантов, будут хватать и свозить на стадион.

- Хм, на стадион. Как когда-то в Чили при Пиночете.

- Вот именно. Сейчас заедем за Давтяном, вы посидите минут десять в машине, я за ним сбегаю.

Машину он поставил возле палисадника одноэтажного дома. У палисадника, где росли густые кусты боярышника, сидели на скамейке, греясь на солнышке, три старухи. Все три вязали и одновременно разговаривали. Стекло в машине было опущено, и я невольно прислушался.