Никто ему не ответил. Дышать стало труднее: воздух из вентиляции шел уже горячий. Вадим продолжил:

– Я пас. Если выживу, обещаю донести то, что здесь произошло, до высшего начальства. Морду в кровь о пороги разобью, а добьюсь, чтобы нами, как пешками, не двигали. Они там план выполняют и деньги гребут, а мы в дерьме сидим.

– Я не пойду, – сказал Алексей. – Можно сказать, и не жил еще вовсе. Я же с детства творил, мне большое будущее пророчили. И какого черта пошел в технари, не понимаю?! Если выживу, создам, наконец, что-то стоящее. После чего и умирать будет не жалко.

– Я всю жизнь жил ради детей, – сказал Иннокентий, – да и работал постоянно, только чтобы денег было достаточно, чтобы одеты-обуты были, как люди… А оказалось, что им не это нужно, потому что при живом отце, можно сказать, сиротами их сделал… Все времени не хватало приласкать, доброе слово сказать. А, может, и не хотел: на работе лучше себя чувствовал. Но только вот, что я вам скажу, мужики. Если этот гребаный реактор долбанет, они пострадать могут. И ваши дети тоже. Ты, Алексей, не кривись. Все мы знаем, сколько «моделей» ты «забрюхатил». Ответственности не чувствуешь, все в облаках витаешь… А у тебя, Вадим, ответственность и вовсе странная: думаешь, властью улучшить жизнь людскую. Боли человеческой не чувствовал никогда… Вот и сейчас ловко на Ивана все перекинул. А кому, как не тебе, было знать всю опасность эксперимента? Я пойду и загашу опасность. – Он посмотрел на сидящих рядом мужчин – те не поднимали глаз. – Не из-за того, что чего-то в жизни не достиг, а из-за того, что если я это не сделаю, этого не сделает никто.

Вадим взглянул на Иннокентия и отвел глаза в сторону. Алексей уткнулся в экран:

– Я поговорю с «сайтом правды» и составлю план передвижения, там же все завалено.

– Я соберу, что у нас есть из защиты, – сказал Вадим.

Иннокентий надел респиратор и отказался от защитного комплекта, предложенного Вадимом: