- Это невозможно, - прошептал Горацио.

- Дрессировкой - да, невозможно. Но и химики не могли решить задачу превращения одного элемента в другой путем простых химических реакций. Им потребовалось изменить строение атома, мне - строение клетки. Мысль человеческая развивалась в процессе труда; но теперь, уйдя так далеко, неужели человек не в состоянии дать хотя бы первоначальный толчок дремлющему уму наших младших братьев?

- Зачем это нужно? - перебил Горацио. - Я выучу медведя ходить по канату без всякой науки.

- О, как нужно, - сказал Кристаль. - В наших руках мозг животных инструмент в тысячу раз более совершенный, чем любая электронная машина. Пробудив в животных хоть небольшой элемент сознательности, мы используем их богатейшие физические возможности. Человек никогда не будет бегать, как антилопа, прыгать, как лев, не сможет иметь силу слона. Что же говорить об обитателях чуждых нам стихий! Какие сведения мы бы получали от морских животных, если бы они могли и хотели с нами делиться?! Я пришел к вам с простым дворовым псом, которого я подверг обработке на своей машине. Я не знал, на что он способен, мне нужны были профессиональные приемы, чтобы выявить это. Результат очевиден.

Клейн встал.

- Я преклоняюсь перед вами, доктор. Но почему вы окружили себя тайной, почему не открылись ни мне, ни моему другу? Я давал бы уроки музыки черепахам и ящерицам...

- А я... - начал Горацио.

Доктор вскочил.

- Почему! Почему! Потому что я ошибся и ясно это вижу. Склонясь над микроскопом, ночи напролет проводя в лаборатории, я не мог думать ни о чем, кроме успеха. Но когда мальчик, чей талант был творением моих рук, начал приобретать все большую известность, а у его родителей закружилась голова, и они перестали со мной здороваться, вот тогда сомнение впервые посетило меня.