— Вот как ты отличишь из толпы богатую бабу? — спрашивал пацана.

— По одежде! На ней цепочек и колец, как на елке навешено. И сама из себя — толстая, как свинья. Потому что все пархатые жрут в три горла.

— Дурень! — щелкал его по лбу Сивуч и продолжал:

— Схватит такую толстуху шпана, сдерет все. А там — сплошная дрянь, медяшки. Ни одной цепки из рыжухи. И кольца копеечные. И сама баба — сплошная боль. Настоящая богачка на себя не напялит лишнее. Боятся показухи. Из такой слово не выжмешь. Одевается просто, серо. Чтоб не выделяться. Деньги в кошельке — одна мелочь. Но ты в корень смотри. На серьги. Богачка дешевку не нацепит. Обязательно бриллиант. Пусть и крохотный. Не пользуется дешевыми духами. И больше всего презирает плохую косметику и копеечные сумочки. Это давно проверено.

— А нам ее на гоп-стоп не брать!

— Разбираться и в этом должен!

— Зачем? — удивилась Задрыга.

— Скоро до вас допрет! — пообещал Сивуч.

Мальчишек он учил быстро и бесшумно снимать картины

со стен, оставляя пустые рамы. Нередко заставлял их играть в ограбление ювелирного прилавка. Ребята входили в темный зал. Они наощупь находили тумбовый стол, уставленный звонким хрусталем. Малейшее неосторожное движение и все бокалы, рюмки, графины, кувшины начинали звенеть на все голоса.

Бесшумно выдвинуть все ящики, выбрать из них ценное содержимое, а не все подряд, задвинуть ящики тихо на место мальчишкам долго не удавалось. Сивуч ни один промах не оставлял без наказания.

Задрыге легко удавалась эта игра в ограбление, зато она боялась темноты комнаты и всегда выскакивала из зала с шумом, в ужасе. Ей казалось, что кто-то хватает холодной рукой за горло и сжимает, душит… Но постепенно Капка одолела страх. И наравне с мальчишками получала от Сивуча похвалу за успех «в деле», пока игровом.