Считая террасы, Конан поднимался по склону. Оказавшись на пятой, он свернул и поехал между двумя рядами палаток, где увидел наконец большой шатер, похожий на пирамиду, над которым развевалось знамя: золотой топор на черном поле. Этот герб с давних времен он видел на щите Гундольфа.

Три грубых парня, которые изнывали от скуки у занавешенного входа в шатер, были Конану незнакомы. Вид их был непривычен даже ему – а уж чего только он не навидался. Выглядели они весьма сурово. Под жарой полуденного солнца они разделись до пояса, но оружие держали в руках, готовые в любую секунду пустить его в ход.

Хмуро смотрели они, как Конан слезает с седла и привязывает лошадь к коновязи. Конан отвязал от седла перевязь с мечом и перекинул ее через плечо. Затем повернулся и зашагал прямо на них, с удовольствием разминая ноги после долгой езды.

– Шатер Гундольфа, как я погляжу. Он там?

Конан говорил достаточно громко, чтобы его слышали внутри шатра. Последовало долгое молчание. Потом самый здоровенный, из троих стражей, квадратный, кряжистый, с толстым брюхом, вышел вперед и ответил:

– Нет. Его там нет. Я Стенгар. Я за него, пока он в отъезде. – Он бросил свирепый взглад на своих товарищей и снова уставился на Конана. – А ты… Кто таков? С севера небось? – Он смерил Конана взглядом -с головы до ног. – Гипербореец, как я погляжу.

– Киммериец, – поправил Конан недовольно.

– Ах, горный варвар! Ну и какого черта тебе надо от нашего капитана? Отвечай!

– Слышал, что Гундольфу нужны люди.

– Может быть. – Стенгар нахмурил лоб. Он явно о чем-то думал.- Ну и что с того?

Конан опасно сузил глаза:

– Ты, я гляжу, на неприятности нарываешься.

Стенгар снова поглядел на своих приятелей, затем опять на Конана:

– Ты небось решил, что подойдешь Гундольфу?