Сердце его заходилось от восторга. Уззит тихо зверел.-- Если что-то выходит из строя, подозревают не машину, нет. Подозревают теха. Он автоматически обвиняется в саботаже. Он враг верносущности, а, возможно, агент жидов или пограничников. Его увозят и допрашивают. Пока его допрашивают, на плечи его и без того измученных товарищей падает дополнительный груз работы и ответственности. Если ответы нашего теха не удовлетворят уззитов -- а вопросы их построены так, что даже невиновный собьется и тем подставит себя под удар -- его отправляют к Ч. Где бы это ни было.

Но если его и отпустят, он остается под подозрением. Он нервничает. Если авария происходит вновь -- а она происходит, потому что не хватает и запчастей, и техов,-- его обвиняют вновь, и он возвращается в уззитскую допросную. А в результате многие техи увольняются, то есть пытаются это сделать. А церкводарство не позволяет им уйти, если только у них не понизится моральный рейтинг. Тех, так сказать, зажат между Предтечей и Противотечей. Если он намеренно начнет работать хуже, его обвиняют в многоложестве, и смотри выше.

Конечно, он может вести себя так, что иоах даст ему меньший моральный рейтинг, и его переведут в разнорабочие. Но это значит потерять удобства, большую квартиру, хорошую еду, престиж. И тех остается на работе. Но он нервничает. Работа страдает. Теха берут под наблюдение, и он все равно оказывается в допросной.

Лейф болтал не переставая, пытаясь отвлечь внимание Кандельмана.

Уззит взмахнул плеткой.

--Я так понимаю, вы обвиняете церкводарство?

--Это я, ламедоносец? -- Лейф потер рукавом значок.-- Вы же знаете, что это невозможно. Нет, я просто объясняю, почему так тяжело найти техов.

--Торлейфссон! -- позвал Кандельман, оборачиваясь.

Из-за угла показался молодой парень с квадратными плечами и квадратной физиономией. Лейф узнал его -- он был в числе тех троих, кого Лейф усыпил в гостиной пентхауза прошлым вечером.