Послушно, как автомат, англичанин закрыл за собой дверь и очутился на улице.

«Кто же на самом деле Лавузен?» — терзался Марч, с ужасом ощущая в своей разгоряченной голове присутствие шаловливых бесенят, снующих по извилинам мозга.

Какой-то прохожий удивленно посмотрел на Марча и, пройдя, еще раз обернулся.

Это напомнило англичанину о действительности. Мельком взглянув на парадное, он позвонил.

Молчание.

Марч дернул ручку, — дверь открылась. Заинтересованный он обернулся и шмыгнул в подъезд.

Притаившееся молчание напомнило о чем-то нежилом, заброшенном. Отдернув черную портьеру, англичанин перешагнул порог пустой белой комнаты.

Горела забытая лампочка.

Марч выдвигал пустые ящики стола. Никаких карточек не было. Где-то в глубине сознания шевельнулось почти враждебное подозрение по адресу Лавузена.

Марч выпрямился, чувствуя себя дурно, и… покачнулся.

Все тело охватила смутная лень, истома.

Сквозь монотонный шум он уловил обрывки знакомых фраз:

— Принц Уэльсский путешествует… Жизнь — плакат… Я не хочу, не хочу, — шептал Марч, падая и опираясь на стену.

Потом все стихло. Как завеса, раздвинулась тьма.

Пестрый шарф задевал лоб бахромой. Крошечные козлята запрыгали по шарфу. Неустрашимый багдадский вор рос, вытягивался в тонкий кусок мастики вдруг рассыпался блестками. Одна из них попала Марчу в рот. Ноющая боль пронизала небо и свернулась в горле комком, захватив дыхание.