- Да пожалуйста, хоть бархатом рытым... А "Монгольфье" - интересная штука, - протянул Остензон, снимая губами с "гвоздика" сыр. Подвигал челюстью, проглотил, дёрнув кадыком. - Восемь винтов, с моторами "Электрик Павер". Два огромных литиевых аккумулятора, подзаряжающиеся от атмосферного электричества, изобретение профессора Штирнера из Ганнегау, держится в секрете... Для страховки - спиртовые двигатели. С ними соединена установка по экстренному производству водорода из спирта и воды - на случай потери гелия из оболочки. Специальный патент Берлинской Электрической Лаборатории, собственность Германской Империи, не продаётся. Корпус из армированного алюминия. Грузоподъёмность...

- Погоди, погоди, - Крекшин был знаком с удивительной памятью своего друга, равно как и с его осведомлённостью в технических новинках, однако такая подробность изложения навела его на мысль, - армированный алюминий... А у тебя - патент на новый металл. За этим держишь?

Остензон улыбнулся.

- А ведь Урманцев-то тебе торговать патентом не даст, - заключил Крекшин. - Разве только представить ему дело в разрезе российских государственных интересов... но это ж как повернуть-то надо?

Урманцев, министр воздухоплавания Российской Империи, был человеком предрассудков - среди всего прочего, очень не любил во вверенной ему сфере частный произвол, и однажды даже выдвинул прожект, предполагающий отчуждение всех воздухоплавательных средств с последующею передачею таковых в полное ведение министерства. Прожект, разумеется, благополучно положили под сукно, а сам Урманцев едва не лишился места. При всём том был он честен, прям, и в своём деле разбирался как никто другой. В любом случае, решать с ним деловые вопросы было мукой мученической. К тому же, "русско-американскую акулу" Остензона Урманцев за что-то недолюбливал, и даже, по слухам, выражал в частном порядке мнение, что сердце у этой акулы, если оно вообще есть, целиком американское. Прослышавший про то Остензон, искренне считающий себя патриотом обоих отечеств, очень на эти слова обиделся.