После рождения сына стало разносить в бедрах, грудях, тело нагло перло изо всех платьев и юбок. С неудовольствием разглядывала себя в зеркалах, все более убеждаясь в том, что создана вовсе не для того, чтобы по восемь-десять часов в день сидеть за письменным столом с сигаретой в зубах. Родить еще одного ребенка, что ли? Вроде бы и Юрки достаточно для безмужней, но заложенная природой программа дает знать: руки дрожат, когда тискает соседского грудного малыша. В свое время рождение Юрки было помехой в студенческой жизни с семинарами, сессиями, потому и не познала должных материнских радостей, к которым теперь запоздалая тяга.

То, что суббота и воскресенье отведены на работу, вызывало мстительный настрой к себе: «Сиди, голубушка, корпи, у тебя сын растет. Нынче на любовниц не разоряются, дом на тебе держится».

Сигналы радио на кухне вернули к работе. Вновь постаралась сосредоточиться. Все-таки Ольга Андреева достойна более интересного очерка. И ведь понравилась же, и казалось, такой очеркище о ней отгрохает, а вот, поди ж ты, не вышло, как задумала. Дописать бы скорей концовку, а завтра на свежую голову отредактирует и перепечатает. Слишком интеллигентная внешность у этой птичницы и так контрастирует с ее окружением: этими клеточными батареями, линиями кормушек, транспортерами по сборке яиц. Финал бы сделать поярче, да голова будто пылью набита.

Досадливо скомкала испорченный лист, когда в дверь позвонили. «Кого еще принесло? Уж не Кротов ли?» — подумала с неудовольствием, решив затаиться. Но вот заколотили кулаками, и вмиг вынесло из-за стола. Едва успела повернуть щеколду, как дверь под чьим-то напором оттеснила ее в сторону, и в прихожую ввалился человек. Судорожно щелкнув замком, он притулился к стене, тяжело дыша и бросая на нее отчаянные взгляды.