- Я всегда подозревала, что жизнь небезопасна, - сказала вдруг она, - но до встречи с тобой я не задумывалась об этом всерьез. Да! - Взгляд ее оторвался от сверкающего горизонта. - До встречи с тобой я была такой же саморазрушительницей, как и моя сестра. - Жюстин посмотрела на свои судорожно сжатые пальцы. - Господи, как бы я хотела, чтобы никогда не происходило того, что произошло! Сайго одолел меня. Знаешь, когда-то в детстве я болела ветрянкой - болела так тяжело, что чуть не умерла. Но я выжила. Только шрамики остались. И теперь я выживу! - Она подняла голову. - Понимаешь, я должна выжить потому, что я думаю о нас с тобой.

Николас внимательно посмотрел ей в глаза. Скрывала ли она что-нибудь от него? Он не мог ответить на свой вопрос и испытывал от этого смутное беспокойство.

Вдруг Жюстин рассмеялась и сразу стала похожа на школьницу - невинную и беззаботную. Да и сам смех был как-то по-детски заразителен. Николас улыбнулся в ответ.

- Завтра тебя не будет со мной. - Она нежно поцеловала его в щеку. - Так давай же наслаждаться сегодняшним днем! - Последовал еще один поцелуй. - Это очень по-восточному?

Он рассмеялся:

- Думаю, что да!

Ее длинные тонкие пальцы - пальцы художницы - пробежали по его колючему подбородку и остановились у линии губ.

- Я никогда не думала, что кто-нибудь будет мне так дорог...

- Жюстин...

- Если бы ты даже уехал на край земли, я и там бы тебя нашла. Может, это и смешно, но я не шучу. - Она действительно говорила всерьез. Николаса даже испугало выражение ее глаз. Ему показалось, что на него смотрит женщина-самурай. Похожее выражение он встречал только один раз - в далеком-далеком детстве в глазах своей матери. Это было особое сочетание преданности и жестокости, не доступное, как считал Николас, для западного человека. Он был тронут и горд за Жюстин.

- Послушай, мы ведь расстаемся ненадолго - не больше чем на месяц. Уверяю - тебе не придется искать меня на краю земли...