Рик был рад что она уехала. Он наполнил легкие свежим чистым воздухом и с надеждой огляделся. Корабли напоминали лес конусообразных серебряных стволов, причудливо расходящихся в разные стороны. Те, что стояли на краю поля, казалось, тянулись к голому одиночеству Палласа, к диким утесам выработанной породы и черным безвоздушным ущельям, потому что только на этой горе на все планетоиде была создана парагравитация. Это была единственная песчинка жизни во все еще мертвом мире.

Его голубые глаза радовались дикому пейзажу, плечи не чувствовали тяжести космического рюкзака. Старый мир Карен Худ и Интерпланет добрался сюда при помощи энергии расщепления ядра. Они грабили запасы урана и тория, принадлежавшие планетоидам, но теперь рудники были близки к истощению. Еще до рождения Рика колониальные планеты пытались отвоевать эти энергетически ценные металлы в Космической войне. Они и сейчас, несмотря на кабальный мирный договор Мандата, вели скрытую борьбу за свои истощающиеся запасы. Но запасы руды скоро иссякнут, и с ними уйдет в прошлое мир Мандата.

Острый взгляд Рика не замечал пустынности голых скал и безжизненной пустоты, которую так и не смогла укротить атомная энергия. Его воображение уже было подчинено мощи сити реакции. В руках космических инженеров эта безграничная энергия может одеть весь каменный Паллас в теплую воздушную оболочку искусственной жизни.

Все астероиды могут быть покорены при помощи энергии антиматерии, которая превратит их в уютный человеческий дом. Это была мечта и цель, которую Рик унаследовал у своего отца. Он жил ради этого могущественного нового мира, который должен покоится, если это вообще возможно, на сити основании.

Осторожные земляне всегда считали, что это невозможно, но он не был землянином. Эти скалы были его миром, его вновь обретенным домом. Пусть дрейфующая сити все еще неприкосновенна, как блестящие волосы Карен Худ. Все равно должен быть выход. Расщепляющийся уран когда-то тоже казался неуправляемым, пока он не был усмирен силой парагравитации, которая заставила его завоевать космос. Теперь он был космическим инженером. Гордость этим высоким званием и ощущение силы своего гибкого тела давали ему уверенность в том, что ему подвластно все.