Наутро Торбранд конунг вышел из спального покоя хмурый и усталый. «Будто всю ночь не спал, а сражался», – вполголоса заметил Хьёрлейв Изморозь. Нынешний конунг фьяллей никогда не был красавцем, но сейчас бледность, серые тени и морщинки под глазами, тяжесть полуопущенных век, какая-то особая резкость в чертах тонкогубого, длинноносого лица были особенно заметны и делали его на вид старше тридцати шести лет, прожитых на свете.

– Уж не заболел ли он? – перешептывались обитатели усадьбы Аскегорд, прикрывая рты руками. Говорить о нездоровье конунга вслух глупо и опасно: можно накликать беду на все племя.

– У него такой вид, как будто его всю ночь душила мара

– Жениться ему пора, вот что! – отозвался один из хирдманов

Асвальд негодующе дернул острым плечом. Орм, конечно, не хотел его задеть, но он почувствовал себя задетым.

Возле них остановилась одна из женщин, Люна, шедшая от курятника с решетом яиц. На ее щеках видны были мелкие рубцы: следы «гнилой смерти», которой два года назад переболели в Аскефьорде многие.

– Жениться! Ты что, не слышал, что он говорит? – ответила она Орму. – Конунг говорит, что не женится, пока не кончится эта война с квиттами! Потому что если он женится раньше, то Регинлейв больше не будет его защищать. А это может плохо кончиться!