— Поцелуй мое лоно, Джейкоб, — тихо сказала она. — Докажи, что хочешь стать моим рабом.

Большинство людей-слуг были не в восторге от этого слова — «раб», но именно оно было самым точным. Навсегда связанный служением госпоже, подчиненный клятвой служить во всем, чего бы ни требовала госпожа — слуга не мог бы отрицать истинную природу своей роли. Она намеренно употребила это слово, заметив, как его взгляд сверкнул вспышкой сопротивления. Но в тот момент, когда она уже собиралась оттолкнуть его, его голова была уже у нее под юбкой, а язык — возле намокших от возбуждения трусиков.

— Ваниль, — промурлыкал он. — Пудра. Духи. Какой нежный аромат, миледи…

Его хриплый голос приглушала ткань, наброшенная на его широкие плечи. Лисса положила ноги на эти плечи, утвердив пятки на склоненной спине. Руками она вцепилась в подлокотники, не решаясь его обнять, это было бы слишком. Прошло два года с тех пор, как она позволяла мужчине вот так ее трогать. Это просто желание, оно бесконтрольно прорвалось наружу, поскольку слишком долго подавлялось. Теперь ей хотелось, чтобы он продолжал говорить. Ирландский акцент становился тем сильнее, чем больше Джейкоб возбуждался.

То разговаривай, то не разговаривай. То улыбайся, то не улыбайся. Миледи, ваши настроения переменчивы, как погода, и их невозможно предсказать.

Монах говорил с ней лишь в воображении, но воспоминание было так сильно, что ей даже начало чудиться, будто он стоит рядом и смотрит на них. А она не желала сейчас иметь рядом еще кого-то.

Джейкоб оттянул трусики и мог теперь целовать ее тело. Она застонала, извиваясь от прикосновений его мягкой бороды. Борода и покалывание усов резко контрастировали с влажностью рта и мягкостью языка.