То, чему учил его Томас, боролось в нем с врожденным инстинктом говорить с женщиной, защищая ее, на языке тела, и он ее коснулся. Не то чтобы ей это не понравилось, но ошарашило, поскольку она подавляла мужчин настолько, что они никогда не решились бы дотронуться до нее без разрешения. А этот уже вошел в ее личное пространство, словно не ведая границ. Правда, ничто из того, что он делал, пока ее не беспокоило. Единственное, что напрягало — что его близость не вызывала у нее протеста.

Комната, которую она предпочитала, успокоила ее — мозаичный стол и специальное кресло рядом, на столе — набор инструментов. Низкая табуретка для мастера маникюра, придвинутая вплотную. От газового камина исходило тепло — она требовала этого независимо от сезона, потому что легко замерзала. Свет от камина тускло освещал комнату. Она взглянула на антикварный шкафчик, на бронзовую раковину, словно проверяя, все ли в порядке. Простыми мазками черной краски прямо на стенах были нарисованы женские фигуры ню: один рисунок представлял собой изгиб женской спины и водопад волос. На другом женщина сидела со скрещенными ногами.

— Миледи, — Джейкоб протянул руку. — Полагаю, вы обычно снимаете туфли?

Она позволила ему поддержать ее. Положив ее руку к себе на плечо, он опустился на одно колено, наклонился и снял с нее туфли. Впитывая тепло его пальцев, скользивших по щиколотке и подъему, она изучала форму его плеча под своей рукой. Ей мучительно захотелось потрогать его волосы, почувствовать, как скользят сквозь пальцы пряди, посмотреть, а потом ухватить их и потянуть на себя.

Я посылаю вам Джейкоба. Томас предложил мужчину, чьи мотивы ей неизвестны.

— Оставайся на коленях.

Он замер, стоя на одном колене, рука зависла над ее правой ступней.

Удивляясь себе, поскольку довольно давно не потворствовала таким романтическим желаниям, она протянула руку к его уху, затем запустила пальцы в его волосы.