Выступавшие на пленуме были единодушны в оценке деятельности своего недавнего коллеги, не стеснялись в выборе обвинений и уничтожающих характеристик. Чего в этих выступлениях было больше — праведного гнева, сладострастной мести, самооправдания или стадного чувства самосохранения — сказать трудно. Хор хорошо подобранных голосов звучал мощно и слаженно, пленум постановил исключить Берию как врага партии и советского народа из членов КПСС и предать суду.

Берия, безусловно, знал о готовящемся пленуме, который должен был решить его судьбу. О необходимости проведения пленума говорил Хрущев еще на заседании 26 июня. В надежде как-то повлиять на решение, которое было легко предугадать, Берия пишет письма в Президиум ЦК. Хрущев вспоминал: «Когда изолировали Берию, он попросил карандаши и бумагу. Мы посоветовались между собой, у некоторых были сомнения, а потом решили дать, может быть, у него появились какие-то побуждения рассказать искренне, что он знает о том, в чем мы его обвиняли. Он начал писать записки». Генерал К.С. Москаленко, отвечавший за содержание Берии под арестом, в своих воспоминаниях утверждает: «Все эти письма мы докладывали членам Президиума Маленкову, Хрущеву и Булганину. А потом получили указание больше ему не давать ни бумаги, ни карандаша, ни ручки, то есть запретить писать, что и было исполнено».

Осознавая безвыходность своего положения и неотвратимость суровой кары, Берия взывал к своим бывшим соратникам, членам Президиума ЦК, с мольбой о помощи и прощении. Сумбур в изложении, многочисленные исправления, помарки, зачеркивания, ошибки в письмах свидетельствуют о глубоком отчаянии, в котором находился их автор. Понятно, что никакого значения письма Берии в решении его дела не имели. С ними даже не ознакомили всех членов Президиума ЦК, не говоря уже об участниках июльского пленума.

23 декабря 1953 г. Специальное судебное присутствие Верховного Суда СССР послушно исполнило волю партийно-государственного руководства и приговорило Берию к высшей мере наказания — расстрелу с конфискацией лично ему принадлежащего имущества, с лишением воинских званий и наград. Приговор обжалованию не подлежал. В тот же день и в том же бункере, где все время содержался главный чекист страны, приговор был приведен в исполнение.