И, чёрт подери, я не знаю, почему бегу за ними, но не могу догнать. Я их даже не вижу: мои зоркие глаза их не видят, я слепну в вихре пыли, поднятой выпущенной мной очередью. И где-то там, в это пыли, ползут наши бледнячки. По отдельности, разумеется — некогда нежничать, — мужчина чуть впереди, женщина отстаёт. А может, я всё-таки попал хотя бы в одного?.. Чёрт! Ну какого хрена мы не подошли к ним поближе?

— Сволочь ты, Джеронимо, — сказал Илья черед десять минут, стоя над местом, где только что лежали бледняки. — Договорились же, что эти двое — наши с Дэвидом.

— Ваши с Дэвидом, — передразнил я. — Ваши с Дэвидом грандиозные стрелковые способности — это что-то с чем-то.

— На себя посмотри, — огрызнулся Дэвид, что было на него не слишком похоже.

— Заело, — мрачно бросил Илья.

— Мозги у вас заело, — сказал я и пошёл вперёд. Мать их, они же всё равно где-то здесь, может, в десяти шагах от нас. Заползли под чахлый куст и не дышат.

По голени у меня текла кровь, она щекотала кожу и жутко раздражала, но я не обращал на неё внимания. Царапина затянется минут через двадцать, и эти двадцать минут я не собирался терять.

И, чёрт возьми, не собирался больше никому их дарить.

Илья и Дэвид шли за мной.

Был вечер, когда мы вышли к реке.

— Уау! — взвыл Илья и бросился по откосу вниз, вопя на бегу. Винтовку он бросил у самой воды — я бы убил его, если бы он сиганул в реку вместе с ней. Впрочем, если б и убил, то не сразу, потому что сам я очень быстро последовал его примеру.

— Ох-хренеть! А-а!

— Холодная? — опасливо осведомился Дэвид с берега. Он топтался у воды, плескавшейся на носки его ботинок, в одной руке сжимал винтовку Ильи, а в другой — мой автомат, и выглядел ужасно несчастным. Мы с Ильёй захохотали.

— Горячая, идиот! Как в финской бане!

— Гм-м… — пробубнил Дэвид и принялся неохотно раздеваться, но уже через минуту нырял, орал и бесился вместе с нами. Река была чистая, как слеза — если лечь лицом вниз, можно было разглядеть каждый камешек на дне.