— Не зарежет! Если бы он хотел…

— Хм! — перебил его Грэм. — Оге, тебе и впрямь лучше остаться. Ты, извини, и меч-то держать не умеешь…

— Не в бровь, а в глаз, — заметил Ив. — Только вот что… странник. Ты не распоряжайся тут, ясно?..

— Але! — сказала Ванда. — А меня вы спросить не хотите?

— А у тебя есть возражения?..

— Нет.

— А чего же тогда тебя спрашивать? — хмыкнул Оге.

— У-у-у! Вот вы как, да?.. Ну, тогда… тогда… в наказание отправитесь мыть посуду, понятно? А я отнесу поесть Корделии.

Сердитая Ванда взяла наполненную до краев тарелку и скрылась в шатре.

Оге, улыбаясь от уха до уха, оглядел оставшихся парней.

— Ну? — вопросил он. — Кто будет мыть посуду?

— Наверное, самый болтливый, — задумчиво сказал Ив. — Давай, давай, увалень. Тебе полезно.

— Изверг! Грэм, составь мне компанию, а?

— Хочешь, чтобы тебя зарезали и закопали? — серьезно осведомился Грэм. — Если хочешь — пойдем.

— Злые вы все. Да, хочу. Доволен? Ну, пошли же!

Посуду мыли в неглубокой речке, протекавшей недалеко от маленького лагеря. Дно у нее было песчаное, что пришлось весьма кстати, и с делом покончили быстро. Можно было возвращаться, но Грэм медлил у берега. От воды поднималась прохлада, и становилось совсем холодно, но он не уходил, смотрел в небо. Звезды, холодные и яркие, мерцали на темном июльском небосклоне.

— Ну, чего ты застрял? — нетерпеливо позвал его Оге.

— Подожди немного, — негромко попросил Грэм. Ему пришла в голову мысль искупаться. Раз уж рядом вода… Правда, холодновато, но зато уже темно, и Оге не сможет разглядеть то, что ему не следует видеть, и не начнет задавать вопросы. Грэм невольно потер грудь. Почему-то всегда, когда он вспоминал про клеймо, оно начинало зудеть.

— Ты что делаешь? — осведомился Оге, когда он начал раздеваться.