Он медленно приблизился к Андрею. — Ну и рожа, — уточнил нелестную характеристику узника наблюдатель. — Наверное, это ночная стража. Поймали какого-то шаромыгу… Нет, чтобы вздернуть его там же, на месте, так, не поленились, притащили сюда. Одно слово, мужланы. Не тюрьма, а проходной двор, — похмелье явно развязало стражнику язык.

— Ну и ладно, больше — не меньше, — принял он соломоново решение и пнул бродягу: — Эй, ты, хорош дрыхнуть.

— Ты тоже вставай, днем спать в камере не положено, — это охранник произнес уже для второго заключенного.

Старожил поднял голову и посмотрел на окно.

— Жюль, какого пса?.. — несколько фамильярно поинтересовался он у толстяка. — Такую рань?

— Заткнись, морда, — без особой, впрочем, злобы, а скорее следуя привычке, прикрикнул сторож. — Там отоспишься, — заржал он, и ухватился за голову.

— Вставай, скотина… — рявкнул уже совсем иным тоном средневековый «вертухай». — Эй, бродяга, я тебе говорю, что, особое приглашение нужно? — он с силой врезал в бок Андрею зажатой в руке колотушкой.

Впрочем, на этом его энтузиазм иссяк. Он развернулся и направился к двери, потеряв к арестантам всякий интерес.

— Жюль, приятель, а как насчет завтрака? — потягиваясь, спросил арестант у ключника.

— Перебьешься. В полдень придет судья, так что, хватит тебе жрать казенный харч… — Он не закончил отповедь и хлопнул дверью.

— Паршиво, — озвучил новость сокамерник. — Ну что ж, такая, значит, наша планида…

Он провел пятерней по засаленным волосам и обернулся к Андрею.

— А, опять деревенщина, — разочарованно протянул дворянин, вглядевшись в соседа.

— Куда катится мир? Меня, потомка знатного рода, — в одну камеру с каким-то сбродом… Все рушится… Хотя, какая разница, с кем предстать перед вратами святого Петра?