— Это? — Ильин повернул голову. — Это, сударь, незнание языка и дилетантизм, — он ткнул пальцем в нанесенную на поверхность дверки красочную надпись: — Если бы вы знали немецкий, то могли прочитать предупреждение. Вскрытие сейфа производить только после отключения системы безопасности. А так содержимое его благополучно превратилось в труху. Без малейшей возможности восстановления информации. Такая вот обида.

— А почему вы не сказали…? — задал естественный, как ему показалось, вопрос следователь.

— Ага, "чтоб я своею рукой статью с пола поднял?" — дурашливым голосом процитировал Андрей. — Ну а если серьезно, для протокола, то…ваше вторжение настолько выбило меня из колеи, что я напрочь запамятовал о такой мелочи, как включенная охранка. Впрочем, хочу отметить, вами была нарушена статья уголовно-процессуального кодекса, согласно которой вы должны были предложить мне выдать содержимое добровольно. Не так ли?

Андрей поморщился и, с преувеличенной трагичностью в голосе, произнес крылатую фразу: — "Все, все, что нажито непосильным трудом, все прахом". Ирочка, где у нас нотариально заверенная опись? Сколько там было? Восемьсот тысяч в евро, акции Газпрома, еще на пару миллионов сертификатов Сбербанка. Кошмар… И с кого все эти доллары и фунты теперь взыскать? Хорошо, хоть понятые есть, — ему самому порядком надоело амикошонство; вспомнив о том, что возможно именно в этот момент превращаются в настоящую труху его акции, поскучнел: — «Косяк», ваше благородие. Ничего не попишешь, обгадились вы жидко, не при дамах будь сказано…

Следователь побагровел. Шмыгнул носом и вновь заглянул в сейф.

— Ну, ладно… — тяжело глянув на Андрея, пообещал он. — Теперь не обессудь. С «винтов» твоих мы все, что есть, скачаем. И даже чего сам не знаешь. На полную катушку наберем. Сидеть тебе…

— Бог в помощь, — ответно улыбнулся Ильин. — Как у нас на Руси говорят, не хвались на рать едучи, а хвались с рати скачущи, — произнесенная скороговоркой фраза звучала на редкость двусмысленно.