— Потом, дорогая моя девочка, — сказал Рохан. Рука у него начала ужасно болеть, и ему страшно было развернуть ткань и посмотреть, какой ожог он получил. — Старуха… это матушка Зазар. Тассер…

— Тассер здесь. — Воин опустился на колени рядом с Роханом. Тот как в тумане увидел, что предводитель трясинного народа прячет под рубахой из шкурок лаппера какие-то предметы. — Ты ранен.

— Да.

Тассер начал было грубо отталкивать Анамару в сторону, но Рохан поймал его за рукав здоровой рукой.

— Пожалуйста. Эта леди — она моя леди. Понимаешь? Пожалуйста. Отвези нас… нас обоих… к Зазар. Я тебя умоляю.

Тассер хмурился, переводя взгляд с Рохана на Анамару. Грязная и растрепанная, в изорванной одежде, она совершенно не походила на такую женщину, которую Рохану подобало бы назвать своей. Ее можно было принять за дикое существо, за обитательницу Трясины — если бы не ее кожа, которая оставалась светлой даже несмотря на покрывавшую ее грязь, и волосы цвета солнечных лучей. Рохан стиснул зубы: все вокруг него кружилось.

Он не был уверен в том, прочен ли союз между ним и предводителем трясинных жителей и устоит ли он перед этим первым испытанием.

— У Зазар большая сила, — проговорил наконец Тассер. — Отведу. Пусть сама разбирается с тобой и иноземной женщиной.

— Спасибо, — сказал Рохан.

Только теперь он успокоился и позволил себе ощутить боль от обожженной руки — и мгновенно потерял сознание.

Когда Рохан пришел в себя, то обнаружил, что находится в знакомой хижине Зазар. Он был удивлен тем, насколько мало беспокоит его ожог. Он почувствовал запах одного из снадобий Зазар и, посмотрев на свою руку, обнаружил, что этот сильный запах исходит из-под чистой тряпицы, которой обернуто обожженное место. Обгоревшую одежду с него сняли, и теперь на нем была рубаха из шкурок лаппера, такая же, какие носили жители Трясины. Шнуровка, прикреплявшая левый рукав, была распущена, чтобы легче было обрабатывать рану. Он не увидел ни своей кольчуги, ни меча, но не сомневался в том, что Зазар позаботилась о том, чтобы они были вычищены, и спрятала их до тех пор, пока они ему не понадобятся.