— Вообще-то я украинец.

— А какой есть рязниса?

— А никакой. С тех пор, как украинский гетьман Богдан Хмельницкий подписал с Россией военный договор о сдерживании польской шляхты и турков, в результате которого Украина попала под полный контроль России, а Запорожскую Сечь разогнали, — разницы… никакой. Разве что тяга к свободе у украинцев выше...

— А шьто есть тякое гьетьман?

— Это фюрер по-вашему. Вождь.

— Понимай. И русишен захватьить тфой стряна?

— Сначала русские, а потом коммунисты, чтоб их...

— А комюнистэн разфи нье русиши?

— Троцкий, Каганович, Уборевич, Путна, Якир, Блюхер и прочие — где здесь русские? Ты что, детка? Правда, там был еще один пропащий сифилитик, полукровка-чуваш Ульянов по бандитской кличке Ленин, но это исключение лишь подтверждает правило.

— А! Ето есть юдасы, ефреи! Майн фюрер скоро осучистфлять окончьятильний решений етот фопрес!

Да уж... осуществит. Если я ей скажу, что ее фюрер со своим «окончательным решением» — бандит и убийца, — вдруг она взбесится? В ее бреду события сорок второго — это вчера. Сказать ей, что в сорок пятом Гитлер стрельнет в свою дурную башку, а его труп зальют бензином и сожгут? Совсем взбесится. С психами надо осторожно, лишнего не надо ляпать. Надо вести себя так, словно сейчас действительно сорок второй год.

— Да пускай твой фюрер делает, что хочет. Дело в том, что последний русский царь Николай Второй был думкопф, он официально поощрял еврейские погромы и поддерживал Черную сотню. Ясно, что евреи его не любили, и многие из этого народа становились революционерами. А потом и февраль семнадцатого с позорным отречением монарха, а потом и кровавый октябрь, и всеобщее бешенство — прямое следствие позорного падения монархии. Великая империя утонула в крови и грязи. Просадил Николя Второй свою империю.