— Шьто ти хотьеть сказять? Я нье…

— Я хочу спросить: а где вообще ты видела крестьянские телеги с такими вот сложными амортизаторами? А? Окисленные, говоришь? Нет, майн либен, амортизаторы из меди и бронзы не делают, их делают из стали. А сталь, когда окисляется, ржавеет. А это не ржавчина и не окисление. Это углеродный рисунок. Это булатная сталь. Понимаешь, что это значит?

— Найн. — Непонимание с примесью испуга отразилось на ее лице.

— А то, что булатную сталь ныне не производят в промышленных объемах, это слишком дорого, долго, и методика ее получения не рассчитана на большие количества, а тут, на повозке, рессоры из булатной стали, причем с углеродным рисунком. Чтобы получить такой рисунок, булатную сталь надо отполировать до блеска, а потом протравить. Такие рессоры — это слишком дорогое удовольствие, особенно для крестьян. Это невозможно. Никак. Но это происходит. Нужно задать вопрос: как это возможно? И найти ответ. Присовокупить сюда фантастические пирамиды и исчезающего дядьку в белом балахоне и получить тот же ответ. Присовокупить сюда то, что мы с тобой не помним, как очутились в этом месте, и снова получить тот же ответ. Есть идеи?

— Найн.

— Поясняю: там, где я живу, там, где ты живешь, у крестьян нет таких рессор, нет телег красного дерева, запряженных чудо-жеребцами, и им не по карману арманьяк. Там не пропадают в сараях мужики в балахонах. Там нет таких пирамид, а если б они и были, то там бы обязательно бродили толпами толстые американские туристы в шортах, с тупыми рожами и фотоаппаратами «Кодак». Такие пирамиды считались бы чудом света и были бы занесены в школьные учебники. Ничего такого там, где мы живем, нет. Вывод один: мы где-то в другом месте, где-то еще. Это не наш мир…