– А можно ли у него что-то попросить?

Глаза Нья стали ромбовидными. Очевидно, это означало удивление.

– Я никогда не пробовал этого.

– Так, может быть, попробуем сейчас? А, любезнейший?

Казюлин уставился в проступающие из тумана буквы, вспомнил, как приносили жертву медной птице в виденном на прошлой неделе фильме, как выглядел подобранный им шаман на фоне рассвета, и внушительно произнес:

– О, великий бог светящихся грибов…

– Бог корня, – поправил Нья.

– Великий бог корня, услышь меня в твоей туманной мудрости и исполни, о чем я тебя попрошу.

Вот ведь как завернул, – подивился на себя Казюлин и продолжил:

– О, великий бог корня, исполни мое желание.

– Исполни мое желание, – вторым голосом подвыл зеленый человечек.

И бог ответил.

Надпись моргнула, и буквы плавно растеклись, чтобы спустя мгновение собраться в новую фразу. На памяти Нья такое происходило впервые: должно быть, белокожих людей бог корня любил больше. Это показалось аборигену обидным.

«Вы услышаны. Огласите желание.»

– Вот это да-а… – восхищенно протянул капитан. – Милейший, вы тоже видите?

Нья кивнул.

«Огласите желание.»

– Хочу три миллиона галактоюаней, – заявил капитан, и Нья поморщился: такой приземленной, такой бесконечно далекой от мудрости бога корня оказалась просьба.

«Желание принято и исполнено.»

И бесконечная чернота космоса объяла их. Зеленоватая дымка заключила в правильную сферу две гуманоидные фигурки на фоне звезд.

– Черт!

– Блин!

– Нья, что ты видишь?

– Вижу большую пустоту.

– Черт побери!

Туман в оболочке сферы сгущался в подобие букв.

– Эй! Бог корня, что происходит?

Нья едва успел испугаться такой непочтительности, как надпись прояснилась.