Абориген пихнул твердой пяткой наглую тварюшку с длинным клювом и попытался закрыть люк.

– Полагаю, это птицы. Хотя у них нет крыльев.

– Но как же… Я же просил яйца. Что за глючная система, этот ваш бог корки.

– Корня, – терпеливо поправил Нья, справившись с люком в трюм. – Бог корня.

Капитан метался по рубке, то дергая себя за волосы, то вбивая кулак в обшивку, то принимаясь листать звездные атласы. Нья удивлялся, сколь же суетливы белокожие люди с маленькими глазами. Должно быть, это от мясной пищи.

На очередном круге капитан остановился и погрозил кулаком туманной надписи у потолка.

– Я просил яйца. Яйца! Признавайся, что произошло!

«Свежее яйцо имеет тенденцию к преобразованию в самостоятельный организм.»

– Нет, он издевается, – беспомощно сказал капитан.

Нья развел руками, но в глубине его души шевельнулось маленькое злорадство: не стоило капитану так бесцеремонно обращаться с непостижимым богом.

– Откат! Слышишь, ты?

Клекот и попискивание разом смолкли. Абориген осторожно заглянул в трюм: дно его покрывали белые скорлупки.

Капитан напряженно вглядывался в экран, на котором застыли чужие звезды. Прошла минута.

– Я сказал, откат! Почему мы все еще здесь?

«Перемещение не было связано с исполнением желания и не может быть отменено.»

– Ну, блин! – взвизгнул капитан.

– Вы хотели сказать, черт, – мягко поправил его Нья.

– Да. То есть нет. Ты слышишь меня, бог корня?

«Огласите желание».

Никогда еще капитан Казюлин не попадал в столь идиотское положение. И в столь безвыходное. Выпасть в точку, не существующую в атласах, затерянную во вселенной – как в ужастиках про потерявшихся в космосе.

Неимоверным усилием воли Казюлин взял себя в руки.

– Вас что-то беспокоит? – участливо спросил лупоглазый шаман.

– Не то слово, друг мой, – процедил капитан сквозь зубы и гневно уставился на мутно-зеленую реплику бога. – Перенесите нас к обитаемой планете.