Звучный приятный голос был весел.

Рабочие замерли, глядя наверх. Гаспаро в сердцах поддал подвернувшийся под ногу камешек и что-то пробормотал сквозь зубы.

Над ними стоял Франческо Ракоци да Сан-Джермано. Его черный, отороченный мехом камзол и совершенно белая шелковая рубашка выдавали в нем чужеземца, как, впрочем, и легкий акцент, и странноватого вида нагрудный орден, в теле которого тускло горели рубины. Костюм довершали русские подкованные сапожки, черные перчатки и французская шапочка, ловко сидящая на коротко подстриженных волосах.

— Ну? В чем дело?

Гаспаро поднял глаза.

— Я сказал бы, — солгал он, — что пора по домам. Собирается дождь.

— Он начнется не скоро. А вы ведь еще не выполнили урок!

Ракоци легко спрыгнул на дно котлована и сумел устоять на ногах. Рабочие переглянулись. Никто из них на такое бы не решился — котлован был глубок.

— Засыпано славно! — похвалил он рабочих, затем среди полного молчания стал обходить площадку. — Скоро приступим к заливке, а?

Энрико почтительно поклонился.

— Надеюсь, все сделано правильно, господин? Мы старались следовать вашим распоряжениям.

— Все ли из вас? — спросил Ракоци, глядя на Гаспаро — Продолжайте в том же духе, пока меня все устраивает. Благодарю!

— Нам приятно слышать это, мой господин!

Энрико ждал, наблюдая, как чужеземец меряет большими шагами засыпку.

Ракоци присел и поворошил гравий рукой.

— Ну что ж! Неплохо! А я уж, признаться, думал, что мои слова мало что значат для вас.

Он подбросил вверх один камешек, поймал и снова подбросил.

Строители угрюмо переминались с ноги на ногу. Гаспаро крякнул и вышел вперед.

— Ваши слова ничего не значат! — заявил он вызывающе — Вы ничего не смыслите в этих делах. Я всю свою жизнь строю дома, как учил меня мой отец, и утверждаю, что все ваши ценные указания вздорны. Мы понапрасну теряем и время, и силы! Так работать нельзя!