– Как же тебя зовут? – осторожно спросил Николай Николаевич.

– Степан Васильевич, – не торопясь ответил кот.

– Значит, Стёпа?

– Стёпа-то Стёпа… – уклончиво ответил кот. – А тебя как называть прикажешь?

– Коля.

– Ну что такое „Коля“? – рассердился кот. – Дети мы с тобой, что ль?

Николай Николаевич смутился.

– Ладноть, пристану я у тебя на время, – вздохнув, сказал кот и поглядел в потолок. – Мне, правда, не век вековать, одну ночь переночевать. И то как бы в виде исключения. Отстарал ты меня, приспокоил, да и поёшь славно.

– Оставайся, Степан Васильевич, сколько надо, – радостно сказал Николай Николаевич. – Я тебя не неволю.

– Это хорошо, – согласился кот, – только кисой меня не зови.

– Не буду! – горячо ответил Николай Николаевич.

– И по голове бить не вздумай. Обижусь.

– Договорились!

Лежа на диване, кот небрежно протянул Николаю Николаевичу лапу с растопыренными пальцами, которую Николай Николаевич бережно пожал. Подушечки лапы были теплые, как у ребенка.

– Спой-ка еще раз ту, последнюю, – сказал кот. – Очень мне понравилась она в твоем исполнении.

Николай Николаевич застенчиво взял гитару и запел: – „Когда еще я не пил слез из чаши бытия…“ – Да, годы летят, годы мои, годы… – вздохнул Степан Васильевич, зажмурился, и вроде даже всплакнул.

– Хороший ты человек… – сказал он, положив морду на лапы. – Зови меня, так и быть, Стёпой. Смирюсь. Однако спать тебе сегодня на полу придется. Я что-то к этому дивану пригрелся.

– Да зачем же на полу? – удивился Николай Николаевич. – Разве мы оба на диване не разместимся?

– Ну да… – недовольно сказал кот. – Спихнешь еще ночью на пол. Убьюсь.

– Да не спихну! – уверил его Николай Николаевич.

– Ну это мы посмотрим, – поджав губы, сказал Степан Васильевич и огляделся. – А ящик с песком у тебя есть?