– Сочиняешь, что ли? – поморщился кот.

– А что? Не надо сочинять? – живо спросил Николай Николаевич.

Была у него мечта одна или не мечта даже, а так… Впрочем, это настолько противоречило его жизненной концепции большой черной работы, что он даже сам себе боялся в этой мечте признаться. Да и писать пока было не о чем: о любви – не знал он никакой любви, ни с кем даже не целовался, о природе – смешно, когда столько написано о природе. Это только если вдруг что случится… Впрочем, что могло случиться с Николаем Николаевичем?

– Да… везет мне на сочинителей, – неправильно истолковал его оживление кот. – Пристал я тут к одному… Тоже сдуру заговорил с ним, вроде как с тобой. Вот уж истинно: нет ума к сорока годам – и не будет. Так поверишь ли, он меня к приятелям своим подбрасывал, чтобы я послушал, чт? о нем говорят. Покормите, бает, кота моего с недельку, уезжаю я… А сам дома сидит, глаза выпучив. Очень был к своей славе болезненный. Ну, мне все были рады, – добавил Степан Васильевич с гордостью.

– Нет, я книг не сочиняю, – конфузясь и прикрывая рот рукою, сказал Николай Николаевич. Почему-то казалось ему, что, когда он краснеет, зубы его особенно выступают вперед. – Другие сочиняют, а я их выдаю.

– Это как? – помолчав, поинтересовался кот. – За плату, что ли?

– Нет, за так, – ответил Николай Николаевич. – Есть такие книги, что сам бы платил, только бы почаще брали.

– Так ты, значит, книги выдаешь, не сочинителей… – проговорил Степан Васильевич. Как и многие старики, он соображал с натугой. – А почто ты их дома не держишь? Комнатенка у тебя считай что пустая.

– Да ведь не мои они, книги. В специальном помещении собраны.

– Это жаль, – вздохнул кот. – Очень я книги люблю.

– Как? Ты и читать умеешь?

– По-вашему, по-теперешнему – трудно, – признался кот. – Старые книги еще могу. А в новых не разбери поймешь, кто спросил, кто ответил, кто с кем говорит. Пьесы очень люблю читать, там всё это обозначено. Вот „Кота Мура“ еще прочел.