— Иди, иди, еврейский дух! А то нарисовать чего-нибудь не успеешь! Давай, давай! Черти, черт!

Павел Ефимович отвернулся и стал подниматься по лестнице, перешагивая сразу через три ступеньки. «Зря она так…» — думал он, отпирая свою дверь. А вслед неслись бессмысленные потоки ругани, исходившие от разгневанной бабки Ани, и оханья со всеми соглашающейся Марьи-Дарьи. Как страшно иногда и бесполезно спорить с невеждой, у которого недостаток известных умственных качеств компенсируется излишками наглости и самоуверенности. Но, закрыв за собой дверь, Перекурка уже не слышал привлекательного тембра бабки Ани и очень скоро забыл обо всем этом казусе, тем более что у него теперь появился новый пушистый друг.

Павел Ефимович решил дать этому милому мяукающему созданию изысканную и грациозную, по его мнению, кличку — Кохинор, ведь именно так называлась чехословацкая фирма, изготавливающая его любимые карандаши.

Весь распорядок дня уже был безвозвратно нарушен, и от этого Перекурка чувствовал ужасный дискомфорт и даже своего рода недомогание. Стала болеть голова, да к тому же из памяти никак не могла выветриться недавняя вокзальная сцена. В ушах у Перекурки до сих пор стоял стальной визг тормозов. Пока он тщательно мыл и дезинфицировал крепко пострадавшие кисти своих рук, голодный Кохинор со старанием первоклассной ищейки обнюхивал местность, граничащую с холодильником.

Мокрый нос тыкался в плинтусы, попадая туда, куда нога Перекурки не доставала, и поэтому вся усатая морда очень скоро покрылась паутиной. Кохинор от этого обстоятельства сначала принялся усердно фыркать, потом завертел головой и попытался передней лапой стянуть с себя сильно щекочущий «респиратор», но не успел, и громко чихнул, испугавшись сам себя до смерти. Он осатанело рванул было в другую комнату, да под лапками как назло оказался совершенно скользкий линолеум, и неистовый галоп получился на одном месте. В конце концов котенок остановился и тут же, забыв об испуге, свалился на бок и начал играть со своим свалявшимся хвостом.