Зайдя на кухню, чтобы закусить, Павел Ефимович чуть не наступил на кота, о котором уже успел подзабыть, и от неожиданности подпрыгнул на месте. Кохинор боязливо забежал за холодильник и лег там, мигая изумрудно светящимися глазами. «Вот безобразие», — вслух сказал Перекурка, поведя правой ноздрей. После некоторого раздумья он добавил, глядя на два зеленых глаза, мерцавших между компрессором и стеной: «Тебя, однако ж, нужно покормить».

Чем обычно кормят котов, Перекурка абсолютно не знал и решил начать с вермишели. Кохинор решительно отвернулся. Следующая попытка была более удачна: на бутерброд с колбасой пушистый набросился, словно лев, быстро уничтожив два куска докторской. Павел Ефимович, засмотревшись на смачно исчезавший ужин кота, чуть было не забыл про свой собственный. Любимая тарелка нашего уставшего за этот вечер чертежника тут же наполнилась, да с солидной горкой. И пока он прилежно ел вермишель по-флотски, вдоволь насытившийся четвероногий его друг неторопливо прошелся по самой середине кухни, с огромным чувством собственного достоинства нанес на карту пола великолепное желтоватое озеро и уселся на берегу его с тем, чтобы почистить лапкой свою симпатичную физиономию.

Кстати, новый сожитель Перекурки был из числа тех котов, которых в больших количествах можно встретить в любое время года на улицах каждого приличного города. Окрас его, серый с черными мазками, ничем не отличался от окраса тысяч бродячих братьев, тех, что мы обычно гоним от себя, опасаясь лишаев или какой другой заразы. По толщине Кохинор уступал, пожалуй, крупной крысе, но, как и все котята, он был исполнен жизненной силы и энергии.

Тем временем, закончив трапезу и шумно выпустив воздух из носа, Павел Ефимович удовлетворенно встряхнул плечами и заявил, обращаясь, видимо, к самому себе: «А поесть — это все-таки хорошо!» На него нашла привычная вечерняя леность. Прошедший день заключал в себе враз столько непредвиденных обстоятельств, что во всех членах Перекурки чувствовалась какая-то резиновая тяжесть, которая утроилась после приема пищи и требовала скорейшего отдыха; да и сердце его, после всего пережитого таившее в себе некоторое остаточное волнение, не могло более выносить мирской суеты.