— А кто это тут шумит? Кто ноет-воет, слезу пускает? — вошедшая баба-тетя, не зажигая света, прошествовала ко мне. — Ты, что ль, Иринка?..
— Я. Страшно…
— Сериал мне не дала досмотреть, на самом интересном месте завыла. Небось, братец пугает?
— Нет-нет!
— А то смотри у меня, — повернувшись к Ринату, она во тьме погрозила ему пальцем. — Не вой, девонька. Я тебе щас колыбельную спою.
Баба-тетя подоткнула на мне одеяло, взбила подушку (я еле сдержалась, чтобы не чихнуть от поднятой пыли) и низко заголосила:
— Баю, баю, баю, бай.
Приходил вечор бабай,
Приходил вечор бабай,
Просил: Ирочку отдай.
Нет, мы Иру не дадим,
Иру надо нам самим…
От колыбельной стало еще страшнее. Что это за бабай, которому во что бы то ни стало потребовалась Ирочка — то бишь я?..
— Ну, как? Засыпаешь? — поинтересовалась баба-тетя. — Не боишься больше?
— Нет, — пискнула я еле слышно.
— Ну, тогда я пойду седьмую серию досматривать. Спокойной вам ночи!
Баба-тетя тяжело поднялась и вышла, скрипя половицами.
А я опять заскулила, правда, тихо: бесформенный страх обрел имя — "бабай", похититель и пожиратель маленьких девочек.
— Ну что мне с тобой делать?!
— Тут баба-ай…
Рин вскочил и зажег свет — одинокую электрическую лампочку без абажура.
— Посмотри! Тут нет никого.
— А может, он спрятался, а потушишь лампу — вылезет! Тебе хорошо: он не Рината просил ему дать, а Ирочку…
Брат опять подошел ко мне и присел на матрас.
— Да уж. Лучше б она не пела.
Он на пару секунд прикрыл глаза, словно задумался. А когда открыл, они стали другими. Темно-серые, они резко посветлели и стали зеленоватыми. Но главное — рябь круговых волн разбегалась от зрачка до края радужки. В волнах поблескивали маленькие искры или светлячки. Немножко напоминало море — не у горизонта, а вблизи от берега. Было страшно и завораживающе. Позднее я поняла, что, когда его глаза становятся такими, вокруг начинают происходить странные вещи и случаются всяческие чудесности. Но тогда я этого еще не знала и так испугалась, что забилась в угол и даже перестала плакать.