Ринат, казалось, не заметил моего состояния. Он наклонился и зашептал, словно в пустой комнате нас мог услышать кто-то посторонний:

— Ты умеешь хранить секреты?

— Что у тебя с глазами?! — Я же, напротив, говорила очень громко, почти визжала, напрочь позабыв о бабе-тете внизу с ее седьмой серией.

— А что с ними? — Брат подался было к зеркалу, висевшему на стене, но передумал, махнув рукой. — Ну, так — да или нет? Только шепотом, а то снова тебе споют про бабая.

— Что с твоими глазами? — упорствовала я, правда, уже потише.

— Глаза на месте. Значит, не умеешь? Ну, и фиг с тобой! Значит, я не расскажу тебе, что там шуршит и скребется. И ты и дальше будешь реветь и бояться, не зная, что они хорошие и совсем не злые.

Он поднялся, показывая, что разговор окончен. Любопытство во мне победило страх, и я ухватила его за край пижамы:

— Хорошие?.. Не злые?.. Кто?

Ринат милостиво улыбнулся и приземлился на прежнее место.

— Ты точно никому не скажешь? Я могу тебе доверять?

— Никому! Клянусь. Честно-честно!

— Дожки.

— Что?

— Это дожки. Которые шуршат на чердаке.

— А кто это? Я о таких ни разу не слышала. Они большие? Они кусаются?..

— Кто, дожки? Нет, конечно. Они маленькие, разноцветные и пушистые.

— Здорово! А я могу их увидеть?

От нетерпения я принялась подпрыгивать на матрасе, отчего из дыр полезла колкая солома.

— Прямо сейчас? Может, лучше завтра?

— Нет-нет-нет! Если я не увижу их прямо сейчас, то буду бояться и дальше. Потому что я тебе не очень-то поверила.