– Ну? - поручик Грызлов взялся за винтовку, впился глазами в черные жиденькие кущи, над которыми кое-где поднимались крыши коктебельских домиков.

– Мы жили там чуть не каждое лето, - вздохнул юнкер Фогель, - с сестрой и с тетками.

Поручик плюнул и снова улегся на солому.

– Нашел время теток вспоминать! Ты еще дядьку вспомни!

– А какие там сливы были в саду! - продолжал Фогель мечтательно, - и шелковица, и урюк, и даже персики!

– Борща бы сейчас… - пробормотал Грызлов, поднимая воротник шинели, - что-то смена не идет…

– Вот у меня в Мелитополе была тетка, - прапорщик Шабалин перевернулся на спину, заложил руки за голову, - такой, доложу я вам, персик! Если б не путался под ногами дядька, так я бы…

– Дядя к нам тоже приезжал! - сказал юнкер. - У него в Севастополе была яхта, и он катал нас до Судака и обратно.

Все трое, не сговариваясь, повернулись к морю. Узкое корытце бухты от вытянутого Хамелеона до вихрастой громады Карадага заполнял серый, подернутый пенкой бульон, в котором не плавало ни единой съедобной крохи - пароходика или баржи.

– Яхта… - проскрежетал поручик. - Где она, та яхта? Помолчали. Что тут скажешь? Не появятся суда, и придется хлебать этот бульон до смертной сытости…

– М-да, - задумчиво произнес Шабалин. - Белеет парус одинокий… зачем-то в море голубом. Что ищет он в стране далекой, черт бы его побрал, когда он нужен позарез?

– Разве это море? - Грызлов обиженно дернул плечом и отвернулся от бухты. - Вот в Палермо, действительно, море. Яшмового цвета!

– Неужели они не придут? - прошептал юнкер Фогель. - Не может этого быть!

– Под ним струя светлей лазури. От страху, видно, напустил… - продекламировал Шабалин.

– Да ну тебя, в самом деле! - вспыхнул юнкер. - Я за дивизию переживаю, за раненых! Одно дело драться, когда прикрываешь отход своих, а другое дело так - без позиции, без надежды… Пока всех не перебьют.