Наступила темнота, а с ней пришли люди из его прошлого. Он снова увидел волшебников, учивших его искусству колдовства. Он увидел свою странную мать, которую никогда не знал, и не менее странного отца. Он увидел жестоких друзей своего детства, от которых он понемногу отвращался после всех изощренных и жутких развлечений Мелнибонэ. Он увидел пещеры, тайные места острова Драконов, стройные башни и нарочито замысловатые дворцы его получеловеческого народа, чьи предки лишь отчасти принадлежали этому миру и возникли как красивые чудовища, чтобы побеждать и властвовать. А потом ими овладела невыносимая усталость, которая теперь стала ему куда понятнее, и они пришли к упадку и погрузились в самосозерцание и мрачные фантазии. Он закричал, потому что перед его мысленным взором предстала Симорил – ее тело, бессильное, как и его собственное, а на нем, кривясь в жутком сладострастии, творил самые грязные мерзости Йиркун. И тогда он опять захотел жить, вернуться в Мелнибонэ, спасти ту, которую он любил так сильно, что и себе не мог признаться в силе своей страсти. Но это было не в его силах. Он знал (теперь его сознание прояснилось, и он видел через окно только темно-синее небо), что скоро умрет, и никто не сможет спасти ту, жениться на которой он поклялся когда-то.

К утру бред прошел, и Элрик понял, что от смерти его отделяют один-два часа. Он открыл затуманенные глаза, увидел столб света – теперь мягкий и золотой, не такой яркий и прямой, как вчера, а отраженный от сверкающих стен дворца, рядом с которым стояла его лачуга.

Внезапно почувствовав что-то холодное на своих потрескавшихся губах, он дернул головой и попытался дотянуться до своего меча, так как ему показалось, что к нему приставили клинок – возможно, с намерением перерезать ему горло.