В основном же разговор велся о смерти.

Но все это было не так уж важно. Значение имело лишь то, что королева не была пленницей Нусо Эсвы и других грозовласых.

Именно это Тревик и сказал Джирвину позже вечером, когда принес голокамеру. Джирвин ничего не ответил, лишь повторил обещание, что он вместе с остальными прекратит сопротивление, если запись подтвердит наблюдения Тревика. Задание, которого он не ждал и которое совсем не жаждал исполнять, наконец–то закончилось, и Тревик отправился домой.

Этой ночью его сон и трапеза взаправду были сладкими.

* * *

Проигрыватель издал какофонию из скрипов, щелчков и визжания.

– Пройдите в двери Гостевого дома, – перевел Ньяма, сосредоточенно подергивая ушами, пока он слушал запись, которую около часа назад доставил их связной–циклинг. – Окружите и защищайте гостей.

Прозвучал очередной скрип.

– Мы повинуемся королеве, – перевел Ньяма. Далее последовало тихое шуршание шагов и звук открывающейся и закрывающейся двери. – Они ушли, – добавил Ньяма, откинувшись на спинку кресла. – Дальше разговор должен вестись на Общем языке квесотов, который, я полагаю, вы в состоянии понять.

– В состоянии, – подтвердил Парк, бросив взгляд на Трауна, сидевшего во главе стола для переговоров. Гранд–адмирал сощурил свои пылающие глаза, полностью погрузившись в изучение предметов искусства из Гостевого дома, которые также присутствовали на записи. – А что вам известно о Солдатском диалекте, советник Ньяма? – уточнил Парк, запуская быстрый поиск по аудиотрекам.

Стромма фыркнул.

– Я его понимаю, – ответил он. – Что еще вас интересует?

– Советник Ньяма имеет в виду, – встрял посредник, – что его не знает никто, кроме королевы квесотов и ее солдат. Это в крайней степени тайный язык.