– Э… логично, – выдавил тот и позволил Джину тащить себя дальше.

Когда они завернули за угол, Джин машинально проверил, крепко ли держится навес из кусков брезента и старых тряпок, который он натянул на столбах между башнями теплообменника. Вся его живность пряталась под этим навесом. Это было уютное место, размером больше, чем его спальня, в той прошлой жизни, пока… Джин заставил себя не думать об этом. Отпустив руку незнакомца, он быстренько вскарабкался на стул и зажег ручной фонарик, подвешенный к растяжке на обрезке скрученной проволоки. Круг яркого света от него был не хуже, чем от люстры. Гость быстро прикрыл ладонью красные, воспаленные глаза, и Джин убавил свет.

Едва Джин слез, Лаки поднялась со спального мешка, лежащего на матрасе из обрезков писчего пластика, потянулась и с мявом попрыгала к нему. Поднявшись на задние лапы, единственную переднюю она просящим жестом положила Джину на колено и принялась выпускать и убирать коготки. Джин нагнулся почесать ее за пушистыми серыми ушами:

– Нет, Лаки, ужина пока нету.

– А у этой кошки три ноги, так? – переспросил мужчина. Похоже, он нервничал. Оставалось надеяться, что аллергии на кошек у него нет.

– Ага. Ей прищемили лапку дверью, еще когда она была котенком. Это не я ее так назвал. Она мамина кошка. – Джин стиснул зубы. Не надо было этого говорить. – А вообще она обычная Felis domesticus.

Сокол Вихрь на своем насесте издал резкий крик, черные с белым крысы завозились в клетках. Джин поздоровался со всеми. Поняв, что кормежки прямо сейчас ждать не стоит, недовольная живность разбрелась по местам.

– А крысы вам нравятся? – с надеждой поинтересовался Джин. – Я дам вам подержать Джинни, если хотите. Она совсем ручная.

– Может, позже, – негромко отозвался гость. Но, заметив обиженный взгляд Джина, окинул сощуренными глазами полку с клетками и пояснил: – Крысы мне нравятся. Я просто боюсь ее уронить. Меня еще немного трясет. Я сегодня потерялся в Криокатакомбах и долго бродил там. – Он подумал и прибавил: – Один мой знакомый космонавт держал хомяков.