Болард потер виски. Пора было трясти сестру на предмет осведомленности. Не то чтобы он сомневался в ее умении мыслить четко и логично, но кроме соображений бывают еще и факты. А факты предоставляет его сестрице Ингевор, поскольку благородная дона состоит с Претором в более чем тесной связи.

— Ну?!

Сестрица отмахнулась:

— Баранки гну… Да ничего я не знаю. Кроме того, что князя твоего разлюбезного прирежут. Но об этом весь Настанг твердит.

Весь Настанг, подумал Болард, глядя в окно. Весь Настанг твердит, а Ивар не верит. За окном был прозрачный майский вечер, кусты сирени в саду казались привидениями.

— Ладно, — хлопнул он ладонью по столу. — Считай, поговорили. Я к Майке, извиняться…

Гретка скривила малиновые губы:

— Ишь ты!.. — пропела насмешливо. — Метишь к сюзерену в зятья-а?

Болард терпеть не мог вот этого ее смеха — едва слышного, как будто катаются льдинки.

— А чего?

— Ну… — Гретхен плеснула себе еще молока, — флаг тебе в руки… князь Ингеворский…

Она пила мелкими глоточками, щурила глаза, как сытая кошка. И будто не замечала, как трясется от ликования брат.

— А папа о ней хоть знает? — Борька полез в холодильник за новой бутылкой молока. Голос из продуктовых недр звучал глухо. Руки тряслись.

— Узнает. Если мы покажем. Черт!

Запотевшая бутылка выскользнула из пальцев Боларда и раскололась с плеском и дребезгом у Риткиных ног.

— Псих, — процедила она.

Болард пренебрежительно пожал плечами. Деловито подобрал осколки, а лужу вытирать и не подумал: свистнул из кухни Семена. Пудель примчался, волоча в зубах материн тапок. Тапок Болард отобрал и съездил им псину по ушам, ткнул мордой в молоко и посмотрел на сестру.

— Детка моя, а тебе какая в этом корысть? Претор — особа духовная, все равно на тебе жениться не сможет…

— Дрянь!! — она пнула Семена, который, подлизав молоко, опять принялся, было, за тапок. — Еще одно слово, и я Майке все скажу! А ну пшел вон! Упырь проклятый!