– Мне тоже, – отозвался Крисп. Но оба они знали, что для Дары было бы непристойно смотреть, как Крисп занимает место ее бывшего супруга. Даже после нынешней свадьбы во всех тавернах и швейных мастерских города замелют злые языки. Но беременность Дары не позволяла ждать.

На ступенях при входе в Собор тоже, как и в день коронации, стояли халогаи, готовые защитить Криспа и его спутников. У дверей императора поджидал Гнатий. Синие сапоги и вышитая жемчугом риза с парчовым таблионом придавали патриарху почти царское величие. По обе стороны от него помахивали кадилами священники саном пониже, а одеждами – поскромнее. Крисп повел носом, уловив сладковатый аромат дыма.

Когда кортеж вступил на широкую лестницу перед дверями, Крисп покрепче ухватил Дару за руку. Он не хотел, чтобы она упала, тем более теперь, когда она носит ребенка. Позади слуги швыряли в толпу последние монеты из пустеющих мешков.

Гнатий поклонился Криспу, когда тот достиг верхней ступени, но ниц падать не стал – храмы все же были его вотчиной. Крисп поклонился в ответ, но не так низко, показывая, что верховная власть принадлежит ему и здесь.

– Позвольте мне проводить вас в храм, ваше величество, произнес Гнатий. Его помощники уже повернулись, чтобы войти в притвор. Последний раз Крисп был там, когда Барсим переодевал его в императорское облачение.

– Подождите минуту, – приказал он, поднимая руку.

Гнатий замер и обернулся, чуть нахмурившись.

– Что-то не так?

– Нет-нет. Но, прежде чем начать, я хотел бы произнести речь перед народом.

Патриарх нахмурился еще сильнее.

– Это ведь не входит в церемонию, разве не так, ваше величество?

– Правда? Когда ты заставил меня говорить на коронации, тебя это не остановило. – Крисп не повышал тона, но глаза его определенно метали молнии. Патриарх тогда пытался уничтожить его, выставить заикой в глазах горожан, самой привередливой и капризной публики в мире.