– Ты побдилъ еси, Крисп! – крикнул один совершенно иным тоном, чем принято было приветствовать императора.

– Многих сынов, Крисп! – взревел другой остроумец.

К новобрачным подошел Яковизий. Невысокому аристократу пришлось встать на цыпочки, чтобы прошипеть Криспу на ухо:

– Кольцо, идиот!

Лишенный какого-либо влечения к женскому полу, Яковизий оставался безразличным и к радостям свадьбы, так что лучше всех остальных мог следить за соблюдением церемонии. Крисп о кольце совершенно забыл и так обрадовался напоминанию, что пропустил мимо ушей то, в какой форме оно было выражено. Яковизий готов был жизнью пожертвовать ради особенно ядовитого словца.

Кольцо лежало в кармашке, подшитом со внутренней стороны пояса и оттого незаметном. Крисп вытащил тяжелый золотой перстень и надел Даре на указательный палец левой руки. Она снова обняла его.

– Пред ликом всего града обручены они! – провозгласил Гнатий.

– Пусть же увидит народ счастливую пару!

Вместе с патриархом Крисп и Дара прошли по проходу между скамей, через притвор и к дверям. Когда они ступили на лестницу, толпа на площади разразилась приветственными криками. Кричавших, правда, было поменьше, хотя слугам уже поднесли новые, полные мешки. После свадьбы полагалось разбрасывать не золотые, а орехи и фиги, незапамятно древние символы плодовитости.

Даже мрачные халогаи ухмылялись, окружая свадебный кортеж.

– Не подведи меня, твое величество, – сказал Гейррод, первый из северян, признавший Криспа императором. – Я немало поставил на то, сколько раз…

Дара возмущенно взвизгнула. Возмутилось даже более приземленное чувство юмора самого Криспа.

– И как вы собираетесь решить этот спор? – спросил он. Благим богом клянусь, об этом будем знать только мы с императрицей.

– Твое величество, ты служил во дворце, прежде чем завладел им.

– Гейррод многозначительно посмотрел на него. – Есть ли что-то, чего не узнает слуга, если захочет?